Но слово «мерзавчик» мне всех милее. Так вот. Я принимаю «мерзавчик» и иду смотреть «кино». На той планетке, что мы подцепили, как раз осваивают ближнее космическое пространст­во… Мы попали прямехонько к их первой высадке на спутник. Мы принимаем все их теле-, радио- и еще какие-то передачи и наш лингвист трудится в поте лица. В принципе нора и мне приняться за дело, но Советник, видимо, решил иначе. Другими словами мне крышка. Анабиоз. Земля. Суд. И после белое поле…»

На планете было примерно четыре миллиарда жите­лей, четыре материка, острова, реки и все прочее, необходимое для случайного и беспечального сущест­вования. Но где он, потерянный мир? Половина планеты стояла на индивидуально личностной плат­форме, другая половина — на общественной. Вот здесь и понадобился историк. И Советник ничтоже сумняшеся решил освободить его из-под ареста и допустить к работе. Слишком высока сейчас была цена информации.

Тем временем лингвист, подключившись к Большо­му компьютеру базы дубль-два, которая была в этом районе ближайшей, начал идентификацию языков. Когда первые результаты работы лингвиста легли на стол Совета, тот немедленно запретил связь с Землей на всех каналах, кроме личного канала председателя Совета.

Дело заключалось в следующем.

Основные языки планеты даже непосвященному показались бы отчасти знакомыми. Просчитав их в ретроспективных направлениях, компьютер вышел на основные языковые группы Земли. Но, благодаря цепи случайностей, последнее слово было сказано сошедшим с круга историком. Во время работы он обнаружил Нечто.

«Итак, ввиду чрезвычайных обстоятельств меня выпустили. И вовремя. Три астронавта планеты воз­вращались после визита на спутник домой, и мы могли прочитать, что пишет об этом их пресса.

Я, впрочем, отыскивал прежде колонки спортивных новостей и пробовал разобраться, во что они тут играют. Оказывается, недавно закончился чемпионат их мира по игре, несколько напоминающей футбол.