Разумеется, можно попытаться использовать _одни_ машины для истолкования результатов творчества _других_ машин. Но количество промежуточных звеньев, необходимых для понимания бит-текстов, находящихся на крайних полюсах "апостазии" (то есть "отступничества" от наших форм творения, понимания и толкования чего бы то ни было), растет по мере возрастания сложности исследуемых текстов; эта сложность возрастает _по экспоненте_, не позволяя нам получить даже самое смутное представление о предельных проявлениях "апостазии". Человеческий род оказался совершенно беспомощным перед лицом словесности, которой люди, пусть косвенно, сами положили начало.

Вот почему приходится слышать, что ученые, дескать, оказались в положении ученика чародея, который вызвал к жизни силы, ему неподвластные. Это - голос отчаяния, но в науке нет места отчаянию. Вокруг бит-литературы уже выросла весьма обширная "про-" и "контр-бит-словесность". В этой последней нередки суждения, продиктованные ощущением безысходности; для нее характерно состояние горестного потрясения и вместе с тем изумления тем, что человек создал нечто переросшее его _духовно_.

Но следует совершенно определенно заявить, что битистика, будучи научной дисциплиной, _не может_ служить трибуной высказывания такого рода взглядов, относящихся к философии природы, человека и плодов (до крайности нечеловеческих) его деятельности. Вслед за Роже Гацки мы полагаем, что у битистики не меньше, но и не больше оснований отчаиваться, чем, скажем, у космологии: ведь совершенно очевидно, что, независимо от того, как долго мы, люди, будем существовать и на какую помощь со стороны познающих машин сможем рассчитывать, Вселенную нам не исчерпать до конца, а значит, и не понять; но астрофизикам, космологам, космогонистам и в голову не приходит жаловаться на столь огорчительное положение дел.