Я спросила Корайс через плечо, не оборачиваясь:

- Что нового?

В зеркале я увидела, как Корайс пожала плечами.

- Почти ничего. Много слухов... некоторые хорошие... некоторые - не очень. Ясно одно - скоро быть войне.

Три недели назад архонты Ликантии бросили нам вызов - послали свой военный флот, чтобы рассорить нас с союзниками и захватить наши торговые корабли. Это случилось как раз в тот день, когда я разошлась с Трис. И теперь, когда я говорю эти слова писцу, я понимаю, что это не было совпадением. Моя профессия - война, и вести из Ликантии обрушились на нас как удар меча.

- Война будет, в этом нет сомнения, - мрачно заявила я Корайс, - но, кажется, наше безмозглое начальство не потребует службы от маранонской стражи.

Полилло сплюнула.

- Но мы же лучшие солдаты в Ориссе. Любая из нас выстоит против десяти мужчин из казарм. Почему, во имя Маранонии, они не дадут нам сражаться?

Она совсем немного преувеличила наши возможности, а ответ на ее вопрос я видела перед собой в зеркале, где отражалось мое тело. В душе я была воином. Но в мире, где правят мужчины, тело значит больше, чем душа. Я видела изгиб своей шеи и понимала, что она кажется очень изящной - если не вспоминать, как на ней вздуваются жилы, когда мне приходится действовать топором. Своей кожей я всегда гордилась: она приятна на глаз и на ощупь и в то же время прекрасно защищает меня от жары и холода. Несмотря на то, что я видела уже тридцать зим, моя грудь высока и упруга, соски розовы, как у девственницы, талия тонка, бедра хотя и узки, изгиб их крут, и между бедрами я видела золотистый треугольник, обозначающий мой пол.

Вероятнее всего, Магистрат не позволит нам сражаться по трем веским для них - причинам: 1) мы - женщины, 2) мы - женщины, 3) мы - женщины.