Я достал свой блокнот, остановился. Вспомнил другие Козыри, с которыми имел дело за эти годы, и кое-что еще. Я раскрыл свою колоду. Медленно перетасовал карты, пока не нашел грустную — папы. Я хранил его Козырь из сентиментальных побуждений, не для использования. Он выглядел в точности таким, как я запомнил его, но я искал не воспоминаний. Мне нужно было то, что он носил на боку.

Я смотрел на Вервиндль, клинок, магический по всем статьям, неким образом связанный с Корвиновым Грейсвандиром. Вспомнил рассказ Мерлина о том, как его отец призвал Грейсвандир из Тени после своего бегства из Амбера. Была какая-то связь между ним и этим оружием. Теперь, когда события развивались гигантскими шагами, в преддверии новых приключений, было бы разумно встретиться с ними, приготовив соответствующую сталь. Папа был мертв, но Вервиндль — по-своему жив. Я не мог добраться до отца, но быть может, я смогу добыть его клинок — по последним сведеньям, укрытый где-то во Дворах Хаоса?

Я сфокусировался на нем, взывая внутри моего разума. Кажется, я что-то почувствовал, и когда я дотронулся до этого, карта дрогнула и похолодела. Я потянулся. Дальше, тверже. А потом пришла ясность и близость, и ощущение холодного, чужого разума вознаградило меня.

— Вервиндль, — сказал я мягко.

Если только может существовать эхо звука при отсутствии собственно звука, то как раз это я и услышал.

«Сын Бранда,» — пришел отклик.

— Зови меня Люк.

Тишина. Потом провибрировало: «Люк.»

Я потянулся, поймал эфес и потянул на себя. Меч был в ножнах. Я отступил, держа его обеими руками, и обнажил клинок. Узор на нем сиял расплавленным золотом. Поднял над головой, вытянул в выпаде, нанес короткий режущий удар. Он был прекрасен. Он был идеален. Он был средоточьем огромной мощи в каждом своем движении.

— Спасибо, — сказал я, и смеющееся эхо пришло и ушло.