Аманда ненавидела эти фотографии. Её мутило от одного их вида. Она знала, что её сестру иногда называли миссис Лэндон, случалось, миссис Скотт Лэндон, а то (и это было самым унизительным) не называли вовсе. Опускали до «подруги». Для Аманды это было равносильно убийству.

— Анда?

Аманда взглянула на неё. И в этом резком, ярком свете Лизи вдруг вспомнила, испытав самый настоящий шок, что осенью Аманде исполнится шестьдесят. Шестьдесят! В этот момент Лизи подумала о той твари, что преследовала её мужа бессонными ночами (если всё будет как она хочет, сказала себе Лизи, Вудбоди этого мира об этой тревоге никогда и ничего не узнают). Эта тварь, с бесконечным крапчатым боком, прекрасно знакома раковым больным, смотрящим на пустые стаканчики из-под болеутоляющего и знающим, что до утра новой порции не будет.

Она совсем близко, родная моя. Я не могу её видеть, но слышу, как она закусывает.

Прекрати, Скотт, я не знаю, о чём ты говоришь.

— Лизи? — спросила Аманда. — Ты что-то сказала?

— Бормочу всякую чушь. — Она попыталась улыбнуться.

— Ты говорила со Скоттом?

Лизи оставила попытки улыбнуться.

— Да, пожалуй, что да. Иногда я всё ещё говорю с ним. Безумие, правда?

— Я так не думаю. Нет, если получается. Я считаю, безумие — это когда не получается. Кому знать, как не мне? У меня есть некоторый опыт. Так?

— Анда…

Но Аманда уже отвернулась, чтобы взглянуть на кипы периодических изданий, студенческих журналов, ежегодников. А когда посмотрела на Лизи, её лицо осветила робкая улыбка.

— Я всё сделала правильно, Лизи? Я только хотела внести свою лепту…

Лизи взялась за руку Аманды, легонько сжала.

— Ты всё сделала правильно. Как насчёт того, чтобы уйти отсюда? Предлагаю тебе первой принять душ.