Анда угрюмо смотрела на неё, реакция сестры ей определённо не нравилась.

— Которые обведены кружком, их более шестисот, там в подписях к фотографиям к тебе отнеслись без должного уважения.

— Правда? — Слова Аманды заинтриговали Лизи.

— Я тебе покажу.

Аманда заглянула в блокнотик, подошла к лежащим у стены стопкам журналов, вновь сверилась со своими записями, вытащила два. Один — в дорогом переплёте, издаваемый дважды в год университетом Кентукки в Боулинг-Грин. Второй, формата «Ридерс дайджест», похоже, студенческий, назывался «Тяни-Кидай»: такие названия обычно придумывали студенты-филологи, и они ровным счётом ничего не значили.

— Открой их, открой! — потребовала Аманда и, когда сунула журналы в руки Лизи, обдала её резким запахом собственного пота. — Страницы заложены уголками, видишь?

Уголки. Так их мать называла клочки бумаги. Первым Лизи открыла журнал, выходящий дважды в год, на отмеченной бумажкой странице. Фотография ей сразу понравилась — чёткая, качественно напечатанная. Скотт стоял на какой-то сцене, она — чуть сзади, аплодируя ему. Слушатели находились внизу, тоже хлопали. Фотография в «Тяни-Кидай» не шла с первой ни в какое сравнение. Разрешение отвратительное, точки размером с остриё плохо заточенного карандаша, бумага самая дешёвая, неровная, с посторонними вкраплениями — но, взглянув на фотографию, Лизи едва не заплакала. Скотт, похоже, входил в какой-то гудящий подвал. На его лице сияла привычная улыбка, которая говорила: «Да, знакомое местечко». Она шла в шаге или двух позади, но на фотографии была и её улыбка, то есть фотограф воспользовался мошной вспышкой.