Разве отец не слышал скорбную дробь барабанов, рыдавших о мертвых? Их были тысячи — в Исте и Керуне, Айгене и Телгаре, и в Руате тоже. Умерла моя мать и сестры, слуги и охранники, сопровождавшие их; Форт потерял сорок человек, но не четыреста, не четыре тысячи и не сорок тысяч.

— Тогда я отзову целителей из твоего холда, — произнес спокойным голосом Капайм.

— Но… но… ты не посмеешь!

— Почему же, — теперь заговорил Тайрон, — посмеем. Мы оба посмеем. Я услышала скрип кресла, когда он поднялся на ноги. — Мастера подчиняются своим Цехам, равно как и подмастерья с учениками. Ты не забыл об этом, Толокамп?

Я едва успела выскользнуть из ниши и спрятаться в темном углу, как дверь распахнулась, и Капайм ринулся в зал; лицо его покраснело от гнева. Тайрон, который шел следом, громко хлопнул дверью.

— Я заберу отсюда наших людей и присоединюсь к тебе в лагере, — сказал он.

— Не думаю, что тебе стоит туда идти, — угрюмо заметил глава целителей.

Мое дыхание пресеклось; возможно, они только играли, рассчитывая, что угроза возвратит лорду Форта здравый смысл?

— Толокамп начал слишком часто полагаться на щедрость Цехов! Надеюсь, что этот случай станет примером для остальных. Лорды не должны забывать о наших привилегиях.

— Забирай наших, Тайрон, и уходи. Но в лагере не появляйся! Твое место сейчас — в Цехе, с твоими и моими людьми.

— Мои люди, — произнес с горьким смехом Тайрон, — за немногим исключением, умирают сейчас в его проклятом лагере. Пожалуй, в мастерских надо остаться тебе.

Теперь я знала, куда мне идти, и как искупить непримиримую жестокость отца.

— Мастер Капайм, — я шагнула вперед, — у меня есть ключи от всех кладовых. Когда мне исполнилось шестнадцать Оборотов, матушка повесила на мой пояс кольцо с запасными ключами.