Тропинка свернула в рощу, за которой я увидела грубые хижины, возведенные на скорую руку. Да, нам повезло, что погода оставалась ясной и довольно теплой — в третий месяц Оборота обычно бушуют метели, ледяной ветер несет хлопья снега. Рядом с жалкими убежищами пылали костры; пламя лизало бока старых закопченных котлов. Может быть, в них кипел суп, сваренный моими руками?

Одна из хижин, побольше, стояла в отдалении; доносившиеся оттуда стоны и лающий кашель подсказали мне, что там был лазарет. Два арфиста понесли к нему мешки с травами и микстуру; остальные, тащившие корзины с едой, начали оделять скорчившихся у костров людей ломтями черствого хлеба. Женщины занялись обрезками мяса и костями, бросая их в котлы. Никто не произнес ни слова; похоронное молчание было самым страшным в этой сцене.

Вслед за арфистами я заторопилась к лазарету. На пороге меня встретил рослый небритый мужчина в одежде лекаря. Глаза его покраснели от усталости.

— Что вы принесли? — резко спросил он. — Коренья, травы?

Я кивнула головой:

— И еще настойку от кашля, совсем свежую — леди Нерилка сделала ее прошлым вечером.

Он усмехнулся и взял у меня из рук тяжелую бутыль.

— Приятно слышать, что не все тут согласны с досточтимым лордом.

— Он трусливый глупец!

Брови целителя удивленно взлетели вверх.

— Не менее глупо говорить так о своем лорде, девушка!

— Он — не мой лорд! — я не опустила взгляд под пристальным взглядом.

— И хватит о нем! Я пришла помочь тебе. Я умею готовить отвары из трав — леди Нерилка и ее мать, погибшая в Руате, обучили меня. Я… я помогала им раньше. Я готова ходить за больными и не боюсь смерти… всех, кто мне дорог, унесла болезнь. Он положил тяжелую руку мне на плечо. Разве кто-нибудь осмелился бы столь фамильярно прикоснуться к леди Нерилке? Но жест этот не обидел и не оскорбил меня… Что может быть дороже человеческого сочувствия?