Я падала с ног от усталости и недосыпания, меня окружали муки, боль и смерть — и все же я была счастлива. Счастлива? Как странно! Ведь за день мы потеряли двенадцать больных из шестидесяти, исходивших кровавым кашлем на жалких тюфяках нашего лазарета… и их места заняли еще пятнадцать страдальцев. Но впервые в жизни я делала что-то серьезное и нужное; я помогала несчастным людям, и их горячая благодарность согревала мое сердце. Я открыла для себя много неприятного, отталкивающего — некоторые интимные моменты этой новой работы были тяжким испытанием для любого человека моего сословия. Однако, подавляя отвращение и позывы к рвоте, я закатывала рукава и принималась за дело. Я не могла отказаться; я не хотела и не собиралась бросать этих беспомощных, жалких мужчин и женщин, попавших под тяжкое колесо рока.

Сознание того, что болезнь не страшна мне, добавляло уверенности, хотя иногда похвалы Макабира вгоняли меня в краску. Я трудилась ночь и день среди стонов и хрипа умирающих; каждый, кто выжил, становился наградой моему усердию, искуплением грехов алчности и трусости отца. И хотя никто не знал и не догадывался об этом, я, дочь Форта, вела свой собственный счет погубленным и спасенным жизням.

Затем все кончилось. Утром в лагере появился целитель из мастерской Капайма с запасом вакцины. Сделав прививки, он сообщил, что охрана снята, больные будут немедленно переведены в лазарет Цеха, а все прочие могут отправляться домой. Впрочем, если странники желают восстановить силы перед дорогой, то двери целителей и арфистов Форта всегда раскрыты перед ними…

Я решила отправиться в путь, хотя Макабир уговаривал меня начать обучение в мастерской целителей.

— У тебя настоящий дар, Рилл… Не зарывай свой талант в землю.

— Я слишком стара для тоги ученика, Макабир…

— При чем тут возраст! С твоими руками и головой обучение займет не больше Оборота. А через три любой целитель Перна будет счастлив иметь такого помощника!