А Советчик имел уже четыре полных сундука орденов за проекты, коими порадовал короля. Микрошпик, заброшенный Трурлем в державу Множественников, воротился назад с донесением, что за последнюю услугу монарху — пускание по воде венков, сплетенных из обывателей, — Мандрильон публично обласкал Советчика, назвав его «моя душечка».
Недолго думая (ибо план кампании был уже разработан), Трурль взял листок кремовой почтовой бумаги с нарисованной от руки виньеткой в виде земляничного деревца и набросал письмо, содержания самого обыкновенного:
«Милый Советчик! — говорилось в нем. — Надеюсь, живется Тебе хорошо, не хуже, чем мне, а то и получше. Государь, как я слышал, удостоил Тебя доверием; поэтому Ты, сознавая огромную ответственность перед Историей и Государственным Благом, должен верой и правдой служить на своем посту. В случае каких-либо трудностей при исполнении августейших желаний прибегни, пожалуйста, к методу „Экстра Особой Выдержки“, с которым я в свое время детально Тебя ознакомил. Черкни, если хочешь, несколько строк, но не обессудь, если отвечу не сразу, поскольку я теперь занят конструированием Советчика для короля Д. и не располагаю избытком свободного времени.
Шлю Тебе сердечный привет, а Твоему Государю — уверение в моем нижайшем почтении.
Послание Трурля возбудило вполне естественные подозрения Тайной Множественной Полиции и подверглось тщательному исследованию, причем на бумаге не оказалось никаких химических реактивов, а в рисунке, изображавшем деревце, — ни малейших намеков на шифр. Обстоятельство это вызвало немалый переполох в Главном Штабе Полиции, и письмо было переснято, ксерокопировано, ротапринтировано, а также переписано от руки, оригинал же, запечатанный как положено, вручен адресату.
Прочитав письмо, Советчик пришел в ужас, догадавшись, что это уловка Трурля, рассчитанная на его, Советчика, дискредитацию, а может, и ликвидацию. Он тотчас сообщил о письме Мандрильону, назвав при этом Трурля мерзавцем, норовящем очернить его в глазах государя, и взялся расшифровать послание, будучи твердо уверен, что невинные фразы — лишь маска, за которой скрывается нечто зловещее и чудовищное.