— Боже мой! — ужаснулся Трурль, как кирпич в стенке застрявший среди туземцев. — Вот горе-то!

Но оказалось, что этим он уязвил их еще сильнее.

— Неотесанный ты чужестранец! — загремели они. — Что значит потеря нескольких сот тысяч для Множественников, коих никто исчислить не в силах! Да можно ли вообще считать потерею то, чего и заметить нельзя? Ты убедился, сколь могущественны мы притопом, дутьем и присядом, а что было бы, возьмись мы за дела поважнее!

— И в самом деле, — заметил Трурль, — не думайте, будто образ мышления вашего мне непонятен. Уж так повелось: все огромное и многочисленное вызывает к себе уважение. К примеру, прогорклый газ, вяло блуждающий по дну полусгнившей бочки, никого не прельщает; но пусть его наберется на Галактическую туманность — и все тотчас приходят в изумление и восторг. А это ведь тот же самый, прогорклый и зауряднейший газ, только что очень его там много.

— Речи твои не по душе нам! — закричали они. — Не желаем мы слушать о каком-то прогорклом газе!

Трурль огляделся в поисках стражей порядка, но при такой давке полиция не могла протолкнуться.

— Любезные Множественники! — сказал он тогда. — Позвольте мне покинуть вашу страну, ибо не разделяю я веры в великолепие многочисленности, за которой ничего, кроме числа, нет.

Они же, переглянувшись, ударили палец о палец, чем вызвали такое завихрение атмосферы, что Трурля подбросило под облака, и долго летел он там, кувыркаясь, пока не упал на землю. Тут он увидел, что находится в саду королевского замка и прямо к нему направляется Мандрильон Наибольший, повелитель Множественников. Король с интересом следил за полетом и падением Трурля, а теперь обратился к нему со словами: