Так Алекса, вернее Саша, в те времена ее еще звали так, и жила одна, зарабатывая кузнечным делом, пока однажды все не изменилось.

Она, как всегда, работала в кузне, когда дверь отворилась, и кто-то окликнул:

— Кузнец! — голос был со странным акцентом.

В мареве кузни ее и впрямь можно было принять за молодого мужчину: волосы в хвосте, чтобы не мешались, в мужской рубахе с закатанными рукавами, обнажавшими сильные руки.

— Да? — ответила она, оборачиваясь.

Вошедшим оказался молодой мужчина с синими глазами и свежими, почти белыми волосами, в явно не здешней одежде. Он явно не ожидал увидеть здесь женщину, но все же переспросил:

— Мне нужен кузнец.

— Ну, я кузнец. В чем дело?

— Лошадь моей госпожи расковалась, да и у моей дела обстоят не лучше.

— Посмотрим.

Саша отложила молот и вышла из кузни. Мужчина вслед за ней.

Немного щурясь от яркого дневного света, она увидела пять великолепных лошадей. Две везли поклажу, остальные оседланы. На черном как ночь жеребце сидела молодая зеленоглазая женщина с длинными золотыми волосами. Безусловно, она была знатного происхождения. Рядом с ней на каурой лошади была еще одна женщина — рыжеволосая.

— Димьен, ты нашел кузнеца? — спросила златовласая.

— Да, госпожа Менестрес. Вот она.

Менестрес удивленно вскинула брови, но ничего не сказала.

— Ну, которая лошадь-то? — спросила Саша.

— Моя, — ответила Менестрес, ловко спустившись на землю. — Видно от долгого путешествия. Правая передняя.

— Поглядим.

Саша подошла к жеребцу, потрепала его по гриве, затем подняла копыто. После непродолжительного осмотра она сказала:

— Да, подкова новая нужна. Кстати, остальные тоже лучше заменить. Они долго не протянут.

Саша осмотрела остальных лошадей и добавила:

— У серой тоже две нужно заменить. Остальные еще недели две продержаться.