Пока обмотки размотала, пока ботинки разула, а тут ещё ремешки от воды заело. Злится Маша и потихоньку всё с себя стаскивает.

Полезла она наконец в воду, нырнула раз - не видит нагана, нырнула второй - опять ничего. И долго так возилась она, пока наконец ногой на него, подлого, не наступила. "Ну, - думает, - сейчас достану тебя, скота".

Только стала воздуху в грудь набирать - подняла глаза на берег... и обомлела. Смотрит она - сидит на лугу здоровенный дядя, грива из-под папахи чубом, за спиной обрез, в зубах трубка, а сам, снявши штаны, её, Машины, на себя примеряет.

Возмутилась она от такой наглости и закричала ему, чтобы

оставил он её одежду в покое. А человек этот глаза только на Машу поднял - и так застыл неподвижно. Стоит, смотрит, и наверное, про себя думает - не много ли он вчера самогонки на грудь принял. А потом начал ногой воду щупать - не иначе, как к Маше собрался. Тогда вытягивает она из воды наган.

- Давай, - говорит, - подходи, подходи ближе, собачий сын, если совсем жить тебе надоело.

Остановился тогда большевик и, ни слова не говоря, вскинул обрез свой и принялся девку на прицел брать.

Видит она - плохо дело, нырнула в воду. Ну, и конечно, через минуту опять наверх. Большевик по новой целится. Маша опять в воду, только наверх а он снова за обрез. Рассердилась Маша тогда и кричит ему, что не станет она так под водой сидеть вечно, и сейчас же все пули, какие у неё есть, в бандита выпустит, если не оставит он эту свою игру.

Большевик тогда загыгыкал, как конь, забрал всю Машину одежду и, помахав девке рукой, повернулся и исчез за деревьями.

Достала Маша наган, выбралась на берег и думает: что же ей теперь дальше делать. Всё, как есть, забрал краснодранец.

Своих догонять в таком виде - нельзя, опозорится. Нет, думает, надо идти и одежду где-нибудь раздобыть. Подхватила наган и пошла краем дороги. Идёт она, почти ну как Ева - птицы кругом насвистывают, на лугах цветы почти рай, только, вот, на душе тошно.