Но Гном Крэгг, чего прежде никогда не случалось, вскочил, топнул ножкой и закричал грубым, злым голосом:

- Прекратите своё дурацкое мяуканье, оно мне надоело!

- Пожалуйста, не кричите, - сказала Мяу Кошка, - это невежливо и это вредно ребёнку!

- Вы сказали "дурацкое мяуканье" или мне только так послышалось? спросил Мяу Кот.

- Я сказал то, что думал, - "дурацкое мяуканье".

- Наверно, у вас болит голова? Или живот? Когда у меня болит голова или живот, я тоже говорю иногда совсем не то, что нужно, - сказала Мяу Кошка.

- Ничего у меня не болит! - закричал Гном Крэгг и выскочил из кошачьего домика, сильно хлопнув дверью

На самом деле у него действительно болела голова и болел живот. Но, к несчастью, он не захотел в этом признаться.

Гном Крэгг не попросил прощения ни завтра, ни послезавтра. А когда у него перестал болеть живот и прошла головная боль и когда он, наконец, пересилил своё упрямство и пришёл к дому, где жило семейство Мяу, двери и окна дома были заколочены, а на дверях висела записка:

Мы уезжаем, потому что котятам очень вредно, когда при них кричат и потому что никому не хотим надоедать "дурацким мяуканьем".

Мяу Кот, Мяу Кошка, Мяу Крошка

Вот какая записка...

- Ну и пусть! - громко сказал Гном Крэгг, хотя на душе у него было невесело. - Обойдусь без несносного семейства Мяу с его дурацкими кошачьими концертами. Буду один жить на этом прекрасном острове, слушать прекрасное пение шмелей, и самому себе рассказывать прекрасные клеверные сказки, и самого себя угощать самым вкусным на свете клеверным мёдом!

Прошло неизвестно сколько лет и месяцев и ещё много дней.

Как-то раз, наработавшись, Крэгг лёг на траву среди цветущего клевера, чтобы послушать шмелиное пение. Но странное дело - остров больше не гудел, как праздничный колокол.

Было тихо. И туча застлала солнце, так что было холодно.