– Та-а-ак… - повторил Кот со злой радостью. - Трубогиб нынче далеко. Он давно хлебает пиво в аду - если, конечно, черти расщедрились, - и вряд ли сможет заступиться за тебя, крысёнок. А я - я здесь, и ты заплатишь мне за выбитые зубы. Один к одному, по курсу: один мой зуб - одно твоё яйцо. Идёт, гадёныш?

Злыдень сделал шаг вперёд, и трое его спутников повторили это движение. "Они меня убьют, - с пронзительной ясностью понял Хайк, - и… и Мэй не дождётся моей помощи!".

В лицо ему пахнуло вонью гнилых зубов изо рта Кота - на свалке не водилось хороших стоматологов, - а Злыдень сделал ещё один неспешный шаг, явно наслаждаясь страхом и беспомощностью загнанной в угол жертвы, и протянул к Хайку свою волосатую коричневую лапу.

В мозгу Хайка словно что-то взорвалось. В краткий, но растянувшийся миг Волчонок вспомнил всю свою звериную жизнь в Трущобе, где он выжил только благодаря Трубогибу; вспомнил холодные глаза воспитателей Приюта, откуда он только что сбежал, и синие-синие, как чистое небо, глаза Мэй.

– Трубогиб сделал доброе дело, удалив тебе твои гнилушки! - яростно выкрикнул он и резко выбросил вперёд правую руку.

С пальцев Хайка прямо в лицо Коту ударила огненная плеть. Злыдень захлебнулся воплем, закрыл горящее и обратившееся в обугленную маску лицо руками, рухнул под ноги мальчика и замер, а Хайк хлестнул своей пылающей плетью ещё двоих - одного за другим.

Эти жили дольше - они ещё катались какое-то время по кучам мусора, распространяя вокруг удушливый запах горящей плоти и чёрный смрадный дым. Последний оказался самым сообразительным - он развернулся с проворством крысы и резво бросился бежать. Хайк следил за ним пару секунд, потом поднял левую руку - правая почему-то нестерпимо болела - и спокойно ударил бегущего. В спину. Издалека - с двадцати шагов.