Беспрерывные местные конфликты, до этого момента бессильно тлеющие под спудом власти вдруг вырвались наружу, образовав целые фронта национальных и религиозных войн. «Марсиане», как их звали там, внизу, прекрасно понимали, что ещё пять, максимум десять лет, и человечество навсегда покинет космос и деградирует на материнской планете до каменного века. Если, конечно, от самой Земли что нибудь останется после массового применения ядерного оружия… Всё реже и реже стартовал челноки с Канаверала и Плисецка, всё меньше и меньше на Марс поступало оборудования, воды, медикаментов. Зачастую, получив заявки от колонии, чиновники разводили руками, не задумываясь над тем, что нехватка чего-либо, вроде фильтров для воздуха или жидкого кислорода для регенерации атмосферы могла привести к смерти всех. Они не задумывались над тем, какого это, экономить каждый вздох, не иметь воды, чтобы помыться после смены в шахте или отсидев двенадцать часов за пультом электронного планшета. Зато очень хорошо умели считать деньги, получаемые в качестве взятки, а так же премии за «экономию» средств. То, что рано ли поздно из-за этой «экономии» люди на Красной планете просто погибнут — никого не волновало. Зато могло послужить прекрасным поводом для очередной информационной шумихи на тему опасностей других планет и заодно и к закрытию космической программы…

…Профессор Штейнглиц подошёл к молодому коллеге и всмотрелся в рисунок, затем ахнул:

— Это же наш сфинкс! Неужели вы не видите, Андрей?

Сеченов вновь направил луч мощного фонаря на картину и замер от неожиданности — под толстым слоем пыли, нанесённой жуткими марсианскими ветрами проглядывали едва-едва ещё знаки… Осторожно, едва дыша, учёные смахивали мельчайшие крупинки колонковыми кистями, постепенно обнажая всю картину. Отвлекаться на замену баллонов не приходилось, поскольку вход в пещеру был закрыт импровизированным шлюзом, и в ней царила кислородная атмосфера. Время за работой летело незаметно. Взмах, другой…