Стью и Вик одновременно отпрянули и отстраненно взглянули друг на друга. Затем направились к зданию. Они увидели Хэпа, что-то оживленно говорившего в телефонную трубку. Норм плелся к станции позади них, то и дело оглядываясь. Дверь со стороны водителя старенького «шевроле» была печально открыта. В зеркале заднего обзора виднелись детские башмачки.

Хэнк стоял возле двери, вытирая губы грязным носовым платком.

— Господи, Стью, — с отчаянием произнес он, и Стью согласно кивнул.

Хэп повесил трубку телефона. Водитель «шевроле» лежал на полу.

— «Скорая» приедет через десять минут. Вы выяснили, они?… — Он ткнул пальцем в сторону «шевроле».

— Они мертвы, — кивнул Вик. Его морщинистое лицо стало изжелта-бледным, и он рассыпал табачную крошку, когда пытался скрутить свою вонючую козью ножку. — Эти двое самые мертвые из мертвых, каких я когда-либо видел, — Он взглянул на Стью, и тот кивнул, засовывая руки в карманы. У него помутилось в голове.

Мужчина, лежавший на полу, глухо застонал, и все повернули головы в его сторону. Через мгновение, когда стало ясно, что тот говорит что-то или, по крайней мере, пытается сделать это, Хэп опустился перед ним на колени. Ведь все-таки это была его станция.

Что бы там ни случилось с женщиной и ребенком, то же самое происходило и с мужчиной. У него был сильный насморк, при дыхании вырывался характерный хриплый звук, зарождающийся где-то в глубине груди. Мешки у него под глазами набрякли, но еще не почернели, хотя уже и приобрели лиловатый оттенок. Шея его тоже выглядела отекшей, а под подбородком вздулись железы, образовав как бы двойной подбородок. У мужчины явно была очень высокая температура; находиться рядом с ним было все равно что стоять над жаровней для барбекю, в которой еще пылают угли.