Это, казалось, как-то остановило его. Как-то сбило с толку. Она думала, что напугана до смерти, но оказалось, что это не так. Она поняла, что то, что она принимала за страх, скорее напоминало панику. Он погладил рукой ее волосы и сказал:

— Не знаю. Я пойду посмотрю, сильный ли ветер.

Он ушел, оставив размышлять ее над этим странным утверждением, которое абсолютно ничего не значило для нее, оставив стоять ее замерзшей, напуганной и сбитой с толку в коротенькой ночной сорочке. Было похоже, что он сошел с ума. Какое отношение имеет ветер к тому, есть или нет у нее время собрать вещи? И где это «очень далеко»? Рино? Вегас? Солт-Лейк-Сити? И…

Она обхватила пальцами горло, как будто эта мысль вонзилась в нее. Самоволка. Такой спешный отъезд посреди ночи означает, что Чарли собирается слинять в самоволку.

Она вышла в маленькую комнатку, служащую детской для малышки Ла Вон, и постояла несколько секунд в нерешительности, глядя на спящего ребенка. Она цеплялась за слабую надежду, что это всего-навсего сон, яркий и потому отличающийся такой необычайной живостью восприятия. Сон улетит, она проснется, как обычно, в семь утра, накормит малышку Ла Вон, потом поест сама, смотря по телевизору «Сегодня», а потом сварит пару яиц для Чарли, когда в восемь утра он вернется со смены, чтобы вечером снова отправиться на ночное бдение в Резервацию в северную башню. А через две недели он опять будет работать днем и уже не будет таким странным, и когда она будет спать рядом с ним, то уже не будет видеть таких диких снов, как этот, и…

— Поторопись! — вдруг прошептал Чарли, разрушая этим ее последнюю надежду. — У нас совсем мало времени… но, ради Бога, милая, если ты любишь ее, — он показал на малышку, — одень ее побыстрее! — Нервно кашлянув в кулак, он начал вынимать вещи из шкафа и как попало укладывать их в пару чемоданов, стоящих у его ног.

Салли осторожно разбудила малышку Ла Вон; трехлетняя девочка капризничала не в силах понять, почему ее разбудили среди ночи.