Он медленно достал мобильный телефон, чему-то еле заметно улыбнулся, пролистал список телефонов, ища полузабытое название, и набрал номер. Через пять минут, закончив разговор, он позвонил по другому, на этот раз хорошо знакомому номеру.
- Синди, - сказал он, задумчиво следя за проезжающими мимо машинами, - сегодня нигде не задерживайся. В семь часов мы идем на мюзикл... Да, я говорю серьезно. Твой любимый 'Чикаго', мы его не видели уже сто лет. И я хочу, чтобы ты была очень красивая. Что? Нет, об этом ты больше не беспокойся. Теперь я по-настоящему здоров. А таблетки можешь выкинуть.
Он опустил телефон в карман, весело прищелкнул пальцами и направился к зданию.
* * *
-- Мам, ну что сказал врач?
-- А что он может сказать? То же что всегда: состояние стабильное, здоровью угрозы нет, сердце работает хорошо. И никаких оснований предполагать, когда он выйдет из комы. И выйдет ли вообще... Четвертый год уже никаких оснований... Четвертый год...
-- Мам, перестань. Ну что ты... Ну не плачь...Не плачь...
-- Ничего, ничего... это сейчас пройдет. Я все никак не могу себе простить.
-- Но ты же ни в чем не виновата. Что ты могла сделать? Папа сам уснул.
-- Не знаю. Что-то могла. Могла его не отпускать, могла пойти с ним, когда он вскочил посреди ночи. Какая разница, что он сказал с ним не ходить? Нечего было слушать. Могла заподозрить что-нибудь, когда услышала что он газету рвет, а не вести себя, как дура.
-- Но ты же не знала, что такое случиться.