Босх сознаёт, что виновен; он создал зло, которое теперь издевается над создателем, а минуту спустя убьёт его, и он в ужасе при мысли о казни, а после смерти нету покоя, за ней — муки, измышленные им для других. Какая гордыня — судить ближних своих, выносить приговор и наказывать, и думать, что за твою суровость высший суд будет с тобою милосерднее!

Всё кончилось.

Нет, не жизнь кончилась. Кончился ад. Доктор, завершив процедуру, убирает медицинские принадлежности. Угомонившихся практикантов кормит на кухне жена.

— Какие же вы голодные, ребята, — сокрушается.

— Известно, добрая хозяйка, — невнятно проговаривают они сквозь еду во рту, — всё по харчевням. А наш общепит — сами знаете.

Босх лежит в чистой прохладной постели. Его тело легко; ни на нём, ни кругом нет следов пота болезни и ужаса. Спокойствие. Доктор заботливо наклонился над ним; у доктора молодое приятное лицо.

— Ну, милый мой, как ваше самочувствие?

Ему можно ничего не отвечать. Он знает и так:

— Вот и хорошо. Вы позволите вас ещё немного побеспокоить? Студиозусы, измерьте мастеру давление!

Трое самых старательных. Один обмотал руку Босха своим хвостом, двое других надувают своего товарища, а потом тот со свистом выпускает воздух, вращая глазами.

— Отличное давление! — говорят все трое хором. — Самое лучшее в городе Хертогенбосе.

Доктор даёт совет:

— Вы не спали ночью. Сейчас постарайтесь заснуть.

Практиканты дружно подтверждают:

— Спите, мастер!

— Спите!

— Почему вы не спите?