Он почти дополз до безопасного места, когда понял, что дальше ему не пролезть. Он остановился. Его громадная грудь вздымалась, словно кузнечные мехи, руки поднимались и опускались. Харкер окликнул его и поторопил: он и Маклерен уже почти достигли вершины.

Сим засмеялся:

— Как я пролезу в эту нору?

— Ползи скорее, дурак, я почти выдохся. Сим, черт бы тебя побрал!

— Ползи сам, Харкер, и тащи за собой этого дохляка. Настоящий мужчина вроде меня в такую дыру не пролезет. Я, пожалуй, останусь здесь. — Он немного помолчал и с яростью добавил: — Торопись же, пока они не уволокли тебя обратно.

Сим был прав, и Харкеру пришлось покориться. И он вновь поволок Маклерена по узкому лазу.

Маклерен очень ослаб и почти не помогал ему, но он был худым и узкокостным, и Харкер, хоть и не без труда, вытащил его на свободу. Тот покатился по склону, покрытому зеленой травой, какой никогда еще не видел на Венере. Вытащив Маклерена из отверстия, Харкер втиснулся в трубу снова, чтобы помочь Симу.

Негр пел о славе Господней.

Харкер прокричал в темноту:

— Сим!

— Ага, — послышалось в ответ еле слышно.

— Здесь хорошая земля, Сим.

— Угу.

— Сим, мы сумеем…

Из лаза донеслось пение. Звук становился все слабее: видимо, Сим возвращался назад в пещеру. Вскоре слова перестали различаться, но мелодия была узнаваема. Мэтт Харкер вылез из норы и зарылся лицом в траву, но голос Сима преследовал его даже тут.

Яркие солнечные лучи позолотили облака. Звенящую тишину нарушали только редкие птичьи трели. Птицы. Харкер перевернулся лицом вверх, потом сел на землю. Он чувствовал себя усталым и разбитым. Сердце его грызли боль и стыд, а застарелая злоба смертельным кольцом стянула душу.

Перед ним раскинулся длинный травяной склон, спускавшийся вниз к реке, которая живописным изгибом уходила за гранитный отрог. У подножия холма расстилалась широкая равнина, а дальше темнел уходящий под небеса лес. Казалось, что гигантские деревья медленно плыли в тягучем тумане. Их темные ветви были развернуты, как крылья, и усыпаны цветами. Холодный сухой воздух ничем не напоминал гнилостные испарения болот. Пышная трава буйно росла на твердой, не расползавшейся под ногами почве.