Никакого «Поощрения» там нет и никогда не было… — На мгновение речь его замедлилась, затем он снова затрещал как пулемет: — Тогда я начал искать номер «Поощрительного фонда» в телефонном справочнике Вашингтона. Никаких следов. На всякий случай я проверил нью-йоркский справочник и только там нашел «Поощрительный фонд». Адрес: Тридцать восьмая Восточная улица, Нью-Йорк-Сити. И вот в этот понедельник я отправился туда. Дом обветшалый, со скрипучим лифтом, кроме «Поощрения», там полно всяких старых контор. «Поощрение» на третьем этаже. Оказалось, весь этот фонд помещается в одной комнате с грязными окнами, из мебели там — конторский шкаф, а из сотрудников — одна девица за пишущей машинкой, которой явно нечего делать. Когда я спросил, где ее начальники, она ответила, что знает только одного начальника, мистера Мори Риммеля из Вашингтона.

— «Мори Риммель», — повторил Грир. — Я знаю Мори. Играет в гольф в «Неопалимой купине». Ты с ним знаком, Джин?

— Так, немного, — ответил я.

Но я-то хорошо помнил Риммеля. У него была странная привычка говорить шепотом прямо в ухо собеседника, словно он вечно боялся, что его подслушают. Лицо его походило на полную луну, испещренную, как сетью каналов, тонкими пурпурными прожилками. Во время наших редких встреч в обществе у меня создалось впечатление, что Риммель никогда не просыхает.

— Ты говорил с Риммелем? — спросил Грир.

Мигель кивнул.

— Но он держался уклончиво. Сказал, что «Поощрение» представляет группу бизнесменов-благотворителей. Что «Поощрение» способствует развитию науки и иногда помогает деньгами молодым физикам, химикам и другим ученым для того, чтобы создать в Америке обширный резерв компетентных научных специалистов. Когда я спросил его, кто дает деньги, он увильнул от ответа. Сказал, что бизнесмены-благотворители предпочитают оставаться в тени. А когда я спросил о его доле участия, он ответил, что отдает не деньги, а только свое время, «если можно так выразиться».