– Они не демоны, – оборвал Петр, чувствуя, как в нем закипает ярость. – Это наука. А ты хочешь, чтобы мы повернули назад? Ты что ж, хочешь, чтобы мы уступили соседям наши скованные льдом морские порты? Ты хочешь, чтобы мы снова вернулись в Москву, кутались в шубы и терпеливо ждали лета и благоденствия? Ты хочешь, чтобы мы погрязли в том невежестве, откуда я с таким трудом вытащил Россию? Или ты хочешь, чтобы она пала еще ниже?

Алексей посмотрел на него, черные круги легли вокруг его глаз, и, казалось, он смотрит из глубины черных глазниц.

– Да. Лучше мы будем страдать, как истинные христиане, чем пойдем по пути, что ты нам пророчишь. – Он сплюнул. Кроваво-красный плевок полетел в сторону ифрита, что маячил за спиной Петра. Петр едва посмотрел в ту сторону. Ифрит – закрученное спиралью свечение с единственным пламенеющим в центре глазом – всегда был с ним. Он был его телохранителем, более верным и преданным, чем любой, даже самый доверенный человек.

– Это творение науки, – сказал Петр. – Это открытие моих философов.

– Ваши философы открыли ворота ада и выпустили оттуда это чудовище.

Петр не стал вступать в спор, напротив, чтобы себя успокоить, сделал несколько глубоких вдохов. У него начало нервно подергиваться лицо, и он не хотел, чтобы с ним случился припадок.

– Ну что ж, раскаиваться ты не желаешь?

– Я раскаиваюсь, поскольку знаю, что я должен умереть.

– Тебе не нужно умирать.

– Я хочу умереть. Мне в жизни иного не осталось. Ты все отнял, ты отнял у меня даже Ефросинью…

– Твоя финская девка тебя предала, Алексей. Она нам все рассказала, да еще и придумала бог весть что, и все ради того, чтобы спасти свою жалкую шкуру.

Алексей опустил голову, волосы упали ему на лицо и полностью скрыли его.