- Маша, я передумал. Поговори со своим дядей.
И дядя согласился. Труднее было с моими родителями - и с матерью, и с отцом.
Отец сомневался. Отец говорил:
- Рискованно.
Мать криком кричала:
- Ни в коем случае! Через мой труп! Вивисекция запрещена еще в прошлом тысячелетии. Пусть ставят опыты на мышах, пусть на своих детях ставят опыты.
Я чуть не сказал: "Уже один".
- Задурили ребенку голову! - кричала мать. - Я буду жаловаться! Я до Всемирного Совета дойду!
- Я уже не ребенок, - возражал я. - Мне семнадцать будет в декабре.
- Вот когда будет двадцать один...
- Тогда поздно. Голова перестает расти в шестнадцать... Своевременно надо включать гормоны.
Я говорил, отец говорил, мать кричала и плакала, воздевая руки к небу. Но в конечном итоге я настоял на своем. Как настоял? Обидел родителей. Обидел их, признаюсь со стыдом.
- Вы поглядите на меня, - сказал я. - Средний парень, каких двенадцать на дюжину, русый, лохматый, конопатый, среднего роста, средних способностей, натура пассивная, созерцательная, без тяги к творчеству. Какие вы мне выдали гены? Самые заурядные, самые распространенные. Я не желаю быть рабом ваших генов, пожизненным узником вашей наследственности. Не мешайте мне освободиться от генетических цепей.
И пронял. Мать еще всхлипывала, а отец смолк, загрустил, сложил руки на коленях, уставился в пол.
- Возразить нечего,- вздохнул наконец. - В древних книгах говорилось: "И будешь ты проклят до седьмого колена". Возможно, наследственность подразумевалась. Верно, не блестящие у тебя гены, не знаю, от которого колена. Ну что ж, освобождайся, сбрасывай цепи. Но уверен ли ты, что не проклянешь своих потомков, испортив их гены?
- Если испорчу - исправят, - сказал я с юной бесшабашностью.
Глава 2
Школа итантов. Школа как школа. Классы, в классах, конечно, столы, а не парты, на каждом справа пульт и дисплей, на стенах экраны, экраны, экраны.