— Что ты мне, папочка, купил? — спросил он.

— Ничего.

— А почему?

— Денег нет.

— А когда будут?

— В получку.

— А тогда купишь что-нибудь?

— Куплю.

— Смотри не забудь.

Жена Инесса, низко склонившись над столом, кроила что-то, приложив к ткани картонное лекало. Иглой и ножницами она зарабатывала побольше мужа, и это определяло ее позицию в семейных отношениях. На появление мужа она никак не отреагировала, даже бровью не повела. Ничего необыкновенного она от него давно уже не ждала (хотя именно сегодня ей суждено было убедиться в обратном).

— Глянь, что я принес, — сказал Кульков, выкладывая журнал поверх лекала.

— Скажи пожалуйста! — искренне удивилась Инесса. — Где достал?

— Где достал, там уже нет.

Жена только хмыкнула — к коммерческим способностям Кулькова она относилась весьма скептически. Однако по мере того, как со страниц журнала ей открывались все новые и новые чудеса западного индпошива: она все больше смягчалась душой и вскоре дошла до такого состояния, что ласково сказала:

— Иди поешь. Картошка еще теплая.

Радостный Кульков ушел на кухню и принялся собирать скромный вегетарианский ужин — мясо с некоторых пор он совершенно не переносил.

Его розовые мечты о том, какой тихий, чудесный вечер проведет он сегодня в кругу семьи, были прерваны истошным, рыдающим воплем жены…

На службе Кульков появился только спустя двое суток, причем вид имел такой, что все сразу поверили, что он приболел, даже справку из поликлиники не потребовали. Особенно сочувствовал Дирижабль: принародно прикладывал ладонь ко лбу Кулькова, интересовался регулярностью стула, состоянием сердечно-сосудистой системы, ругал казенную медицину и рекомендовал переписать рецепт чудодейственного народного снадобья, как рукой снимавшего любые хвори (несколько простаков, поверивших в это снадобье, впоследствии жестоко поплатились — все его многочисленные ингредиенты оказались слабительными средствами разной степени интенсивности).