А ведь нельзя было сказать, что он боится начальника. Испытываемые Кулаковым чувства были совсем иного свойства. Начальник казался ему неким сверхъестественным существом, начисто лишенным всех человеческих слабостей. Кулькову никогда не приходилось видеть, чтобы он ел, курил, сморкался, ходил в туалет, улыбался, ухаживал за женщинами. Суждения начальника были всегда непререкаемы, а решения окончательны. Такие личности рождались, чтобы командовать армиями, а отнюдь не районными отделами внутренних дел второй категории.

Отчетливо сознавая свою собственную неполноценность, Кульков все же выдавил:

— Не могу и все… Вентиляции там никакой нет… Запахи разные… Тошнит меня. После дежурства целый день, как пьяный хожу.

— Да ты прямо как барышня кисейная. Тебе бы не в милиции работать, а в галантерейном отделе.

— В галантерейном магазине меня тоже тошнит, — печально сознался Кульков.

— Что — и там запахи?

— И там.

— Может аллергия у тебя. К врачу обращался?

— Да никакая не аллергия. Просто я все запахи очень сильно ощущаю. Бывает, что и затычки в нос приходится вставлять. Мне парашу или, скажем там, одеколон нюхать, то же самое, что вам на солнце без черных очков смотреть. Все нутро выворачивает. Мне жена даже еду отдельно готовит. Без всяких специй. Как розыскной собаке.

— Ты это серьезно? — Начальник отложил в сторону карандаш, который до этого нетерпеливо перекатывал в ладонях.

— Конечно, серьезно. Кого хотите спросите. Мамонтову из детской комнаты спросите. Я ей прошлой осенью кольцо золотое отыскал, что она в огороде потеряла.

— По запаху отыскал?

— Ага, по запаху.

— И чем же оно пахло? Золотом?

— Ну и золотом, конечно. Но в основном Мамонтовой.

— Так ты, выходит, талант! Почему же раньше скрывал?

— Да ничего я не скрывал, — замялся Кульков. — Чего тут скрывать. И так весь отдел смеется.

— Выйди на пять минут, а потом опять зайдешь.