Магазин — обычная, только обложенная кирпичом и зарешеченная изба — стоял слева от дороги, чуть на отшибе. Молчаливая толпа старух с корзинами, мешками и кошелками в руках окружали высокое крыльцо. Приземистая, широкая спереди и сзади заведующая, прикрывшись пестрым зонтиком, втолковывала что-то сторожу, небритому и заспанному инвалиду. Увидев подъезжающую милицейскую автомашину, она сложила зонтик и заплакала, натужно и некрасиво. Сторож засуетился, замахал руками, стал орать на толпу:

— Разойдись! Нечего здесь стоять, тетери глухие! Сказано вам, не будет сегодня торговли!

Старухи послушно отступили на несколько шагов и вновь застыли в прежних позах — молчаливые и скорбные, привычные к повиновению, к понуканию, к терпению.

— Что же ты, гвардеец, свинью мне такую подложил, да еще перед самыми праздниками? — спросил у сторожа участковый инспектор Скворчевский, спросил, впрочем, не особо строго: краж на своем веку он насмотрелся предостаточно, они были для него неизбежным злом, надоедливой рутиной, такой же как соседские свары, семейные скандалы, хищение кормов, буйное, упорное пьянство мужиков и тихое, но не менее упорное пьянство баб. — Признавайся, где был? Дрых, должно быть?

— Никак нет! — сторож вытянулся по стойке «смирно». — Бдительно нес службу!

— А это что? — участковый указал на распахнутую дверь магазина.

— Не могу знать!

— А ну дыхни…

— Гы-ы-ы…

— Все ясно. С тобой потом будем говорить.

Тем временем следователь Олиференко и начальник розыска Печенкин решали, что же делать — ждать эксперта из Управления или проводить осмотр места происшествия самостоятельно. В конце концов доводы Олиференко, сводившиеся к тому, что ни один уважающий себя эксперт не попрется в такую даль и по таким дорогам, чтобы зафиксировать кражу нескольких пачек сигарет и пары горстей окаменевшей карамели (как было известно заранее, ни спиртное, ни дефицитные промтовары в эту торговую точку давно не завозились) взяли верх и оперативная группа гурьбой направилась к магазину.