— Где сделал? У нас? — заглотил наживку Кульков.

— Да нет, в областной больнице. Если хочешь, я тебя устрою.

— Не знаю даже… А операция сложная?

— Да нет! Раз плюнуть! — Харя Дирижабля была ясной и невинной, как у грудного младенца, никогда не посещавшего ясли. — Ты врачам уже показывался?

— Показывался.

— Трубку металлическую тебе в задницу вставляли?

— Вставляли, — стыдливо признался Кульков.

— Значит, мерку уже сняли. После этого хирург берет деревянную чурку, дубовую, конечно, и обстругивает по размеру той самой трубы. Обжигает ее паяльной лампой…

— Паяльной? — с сомнением переспросил Кульков, никогда досель не слышавший о существовании такого хирургического инструмента.

— Ну не простой, конечно, а специальной. Которая на чистом спирте работает. И вот когда та чурка станет как головешка, ее тебе в задницу до самого упора и забьют.

— Так ведь это то же самое, что горячую кочергу засунуть… — разговор этот смущал Кулькова, но актуальность темы не позволяла его прервать.

— Ты же под наркозом в это время будешь.

— Ну, тогда другое дело. А Потом что?

— А потом чурку вытащат и весь твой геморрой будет висеть на ней, как виноградная гроздь. Ну, согласен?

— С женой надо бы посоветоваться… — взволнованный Кульков обернулся и увидел, что посиневшие от сдерживаемого хохота дружинники зажимают рты, а Дирижабль, сделав страшное лицо, грозит им толстым, как сарделька, пальцем.

И только теперь Кульков понял, что стал жертвой хамского розыгрыша.

— Дурень ты! — ласково сказал Дирижабль. — Тебе лапшу на уши вешают, а ты и слюни распустил… Шуток не понимаешь…

Дальше рейдовая бригада шла в молчании. Дирижабль, наморщив лоб, придумывал новую пакость. Дружинники — работяги с торфозавода, парни простецкие и грубые, — время от времени с восторгом похрюкивали в кулак. Кульков, чтобы не попасться больше на подначку, решил вообще не раскрывать рта.