О чем ему было скучать? О широких ледяных коридорах уголовной полиции, о бесконечных делах, о том, что сутками приходилось выслеживать какого-нибудь мерзавца?

Нет! Он был счастлив. Даже не читал в газетах о происшествиях и преступлениях. И когда в гости приехал Люка, тот самый инспектор, который в течение пятнадцати лет был любимцем Мегрэ, Люка сразу понял: здесь нельзя себе позволять даже малейшего намека на «Контору».

Он играл в белот. Объявил козырный терц. В этот момент подошел официант и сказал, что его просят к телефону, и Мегрэ, держа еще карты в руках, взял трубку.

— Это ты, Мегрэ?

Жена. Она так и не привыкла называть его по имени.

— Тут к тебе приехал какой-то человек из Парижа…

Разумеется, он пошел. Перед домом стоял, надраенный до блеска автомобиль старой модели; за рулем шофер в форме. Мегрэ бросил взгляд в автомобиль, и ему показалось, что там сидит пожилой господин, закутавшийся в плед.

Мегрэ вошел в дом. Г-жа Мегрэ, как всегда в таких случаях, поджидала его за дверью.

Она шепнула:

— Какой-то молодой человек. Я провела его в гостиную. А в машине пожилой господин — наверное, его отец.

Как это глупо — человек спокойно играет в карты и вдруг дает отправить себя в Америку!

Начало обычное: нервозность, заламывание рук, бегающие глаза.

— Я знаю большинство ваших дел… Вы единственный человек, который…

— И так далее, и тому подобное.

Люди убеждены, что драма, которую они переживают, — самая ужасная на свете.

— Я всего лишь неопытный мальчик. Вы, конечно, будете смеяться надо мной…

Все убеждены и в том, что над ними будут смеяться, что их дело единственное в своем роде и потому разобраться никто в нем не сможет.

— Меня зовут Жан Мора. Я учусь на юридическом факультете. Мой отец — Джон Мора.

Ну и что? Мальчишка заявляет это таким тоном, словно весь мир обязан знать, кто такой Джон Мора.

Мегрэ попыхивает трубкой и хмыкает.