А я карабкаюсь куда-нибудь?

А папа?

Кажется, нет. У папы иной характер. Папа ужасно скромный. Я все слышу от него рассказы о деревне, где лечили молитвами и наговорами, и каким волшебником показался ему хирург в районной больнице. И вот папа сам стал доктором, для него это вершина счастья. Он лечит и вылечивает - одного больного, другого, третьего... сотого. Каждое излечение - обособленный холмик. Очевидно, не всякая профессия располагает к этакому последовательному альпинизму".

Ия поставила точку, закрыла свой "Альбом типов", заперла на ключик в заветном ящике, а потом все-таки опять вынула, чтобы дописать:

"Жалко будет, если Алексей разочарует меня. Возможно, выяснится, что он никуда не лезет, только собирается или воображает. Но все равно я буду искать таких верхолазов. Хорошо бы найти много, на все дни недели: Алексей - товарищ Вторник, кто-то другой - товарищ Среда, товарищ Четверг и так далее. Буду встречаться со всеми по очереди, сравнивать продвижение".

А почему Ию взволновал образ научной лестницы? Это уже я, автор, спрашиваю. Не потому ли, что она была дочкой своего отца, который уже прошел путь от сектантской деревни до высшего медицинского образования? Но для него высшее образование было высотой, вершиной восхождения, а для Ии, как и для Алеши, пьедесталом.

И хотя Ия еще не достигла этого пьедестала, мысленно она отправлялась от него.

4

- Я ничего не понимаю в технике и не могу судить вас, - сказала Ия в следующий вторник. - Я просто поверила, верю, что можно сделать и говорящую машину, и даже, допустим, чувствующую. Но зачем это нужно? Чувствующая машина - это же противоестественно.

- Я и сам не сразу понял, что нужно, - сказал Алеша. - Понял, когда мы испытывали самодвижущуюся машину, автомат ПА-24. Это было два года назад на Тихом океане.