Лохмы у Сергея были русые, а вовсе не рыжие. Рыжим его прозвали за круглое лицо и нос картошкой, как у Рыжего на ковре. Он был старше других ребят года на два, но в армию его не взяли, потому что он чуть прихрамывал: правая нога у него была короче сантиметра на два. По той же причине он не мог надеяться на сцену, в кружке был суфлером, и по той же причине не мог танцевать. Вынужденный сидеть на диване во время танцев, Сергей имел возможность только критиковать пары. Он и в драмкружке считался критиком, и в зрительном зале тоже. Ум у него был острый, глаз зоркий, суждения меткие, хотя и односторонние, как бы раздраженно-обиженные. Как старший и самый начитанный, Сергей пользовался непререкаемым авторитетом в компании. Он и в самом деле знал и читал много, всякий раз приносил какие-то сенсационные новинки о генной инженерии, экзистенциализме, битлах, пульсарах и блуждающей маске. Однако знания его как-то пропадали втуне. Сергей работал ночным дежурным, через сутки, с восьми вечера до восьми утра сидел у телефона. Выбрал такую работу, где читать можно было в служебное время. Почему он не учился? Рыжий утверждал, что учение по программе сковывает мысль. "Я ищу свое "я", мне нужно "я", а не диплом, - изрекал он. - Учебники - макулатура, это перечень старого хлама". "Хлам" было любимое слово Сергея. "Дарвинизм старый хлам, на Западе его давно сдали в утиль". "Бальзак - старый хлам, кто теперь читает классиков?" "И Эйнштейн - хлам со своим заплесневелым детерминизмом, вероятностники разнесли его в пух и прах. Впрочем, и Бор хлам со своими безумными идеями. Вообще наука - хлам, со времен Шумера и Аккада наука не может объяснить человеку человека. Только в искусстве "я" находит свое самовыражение. Точнее, могло бы найти, но не нашло. Может быть, когда-нибудь найдет кто-нибудь". Сергей намекал, что найдет именно он.