— Ну и что? Значит, твоя мама просто ошибается.

Йошико промолчала, глядя, как мальчик взбирается вверх. Он тоже был в термокуртке, но карминно-красного цвета, лицо закрывала дыхательная маска, от которой начинали чесаться уши и шея, если ее носить довольно долгое время.

— Подожди, я сейчас спущусь к тебе! — воскликнула Йошико, подчиняясь какому-то непонятному порыву.

В ней все еще продолжали звучать последние слова Зера Альмана. Ей понравилась мысль о том, что ее мама тоже может ошибаться. Кванья частенько бывала нетерпимой, не слушала ничьих возражений и почти всегда настаивала на своем мнении, особенно в тех случаях, когда речь заходила о ее любимой специальности — экзобиологии. Йошико считала, что ее мать придает слишком большое значение своей научной докторской степени.

— Я так и знал, — ухмыльнулся мальчик и посмотрел вверх. — Что ты там делаешь? — спросил он, поскольку Йошико не сразу появилась на краю откоса.

— Отключаю дисплей скопа.

— Оставь так, — предложил Зер Альман, хотя отлично знал, что она этого не сделает.

В одном Йошико была похожа на мать гораздо больше, чем сама в этом призналась бы: она могла быть добросовестной, как робот! С того дня, когда Йошико получила тригравископ в подарок ко дню рождения пять мазур назад, она носилась с дорогим прибором, как курица с яйцом. Но если и было в Йошико что-то, что Зер Альман в ней особенно ценил, то это ее неуравновешенность, как бы странно это ни звучало. То она была по-детски порывистой и безрассудно смелой, а уже через мгновение перед ним представал юный знаток астрономии, владевший такими данными и фактами, которыми обычно оперировали только взрослые. В определенной степени это не могло не производить на него впечатления.

— Эй! Подвинься, я иду! — Размахивая руками, чтобы не потерять равновесие, Йошико катилась вниз по склону, как будто скакала верхом на волне из песка.