Объяснение волнениям и брожению в народе нашлось в Моршире, и, надо отдать должное, прекрасно вписывалось и в построения о Темном Владыке, и в скептические замечания Райнарта.

Началось все с того, что на въезде стража попробовала устроить им подробный досмотр. Оба восприняли данное обстоятельство с нескрываемым неудовлетворением.

После долгих препирательств, не желая привлекать в себе излишнее внимание, Райнарт уже готов был расстаться с несколькими монетами сверх предполагаемых расходов, а Эледвер явно рассчитывал устроить роскошное аутодафе с участием излишне старательных солдат, когда из караулки появился взъерошенный старшина расчета.

Инцидент удалось уладить с минимальными для обоих сторон уступками.

— Звиняйте, судари, — гудел старшина, пряча монеты Райнарта, — мятежников — смутьянов разных ловим.

При этом глазки его хитро поблескивали, не позволяя усомниться в том, что по его убеждению именно высокородный эльф в сопровождении наемника таковыми и являются, но только исключительная природная доброта души не позволяет ему вмешиваться.

Фориан не менее откровенно презрительно кривил губы. Райнарт подавил в себе огромное желание нехорошо подшутить над караульными, и они проехали дальше, даже не заметив, как добродушное лицо старшины мгновенно изменилось, и тот зло сплюнул вслед эльфу и его сивому спутнику.

Райнарт был хмур. Какие вдруг мятежники в Танкареле, когда декаду назад о них и слышно не было? Он чувствовал, что-то уже не так, но с другой стороны, его внутренний компас пока не давал о себе знать, и это, если честно, тревожило его больше всего.

Эледвер сорвал со стены листок и протянул ему. Райнарт быстро пробежал его глазами, поднял голову, и, наконец, понял, что именно так беспокоит его в привычном облике города.

Изобилие траурных флагов.

Принцесса Танкареля Мелигейна, последняя из рода Дирмуда, — мертва.