— Сиятельная. У нее любимая книга «История безнадежной любви благородного Дамона и прекрасной Аделизы». Ей ее почти каждый месяц перечитывают.

— Благородное значит.

— Не знаю. Мне оно никогда не нравилось. Казалось не настоящим, — неожиданно признался Дамон.

— Между прочим, дочь Сиятельной, — она умерла, тебе года два было, ты не помнишь, — как раз Аделизой звали.

Мальчишка рассмеялся, и Кайра поздравила себя с тем, что ей удалось завоевать немного его доверия. Так и сложилось, что осень, зиму и почти всю весну Дамон прожил у ведьмы.

* * *

В менее чем тридцати лигах от Дейла они наткнулись на деревню.

Разоренные, разграбленные дома, в развалинах которых тлеют останки хозяев, взрытая, щедро сдобренная кровью земля, и — трупы… трупы… трупы… — от грудных младенцев до старшин… завернутая на выколотые глаза юбка… ноги, обугленные в очаге до бедер… месиво, лишь топор в руке — все, что можно понять… кто-то пытался сопротивляться… Казалось здесь вырезали всех и все, вплоть до домашней птицы.

— Боги ночи… — выдохнула Мелигейна, оглядываясь вокруг безумными от ужаса глазами.

— Не буди лихо, пока спит тихо! — жестко одернул Райнарт.

В другое время Гейне, конечно, проехалась бы по поводу такого суеверия. В другое.

Но не сейчас. Даже Эледвер казался странно поблекшим.

— Ты не замечаешь ничего странного?

— Странного?! — принцесса взвилась ошпаренной кошкой.

Эльф только поджал губы:

— Орки плесень, гниль на язве мира, но даже у них есть разум. А здесь… Ни цели, ни смысла.

— Так близко!!! — Гейне едва владела собой, — так близко… Райнарт…

Она с надеждой взглянула на того, кто спас ее и великодушно предложил свою защиту. Следы… следы орочьей орды были слишком явными, что бы их не заметить.