Было б из-за кого пропадать - из-за крошечного, тощего, беззубого Идиаканта, у которого только щеки горят! Нет, у избранницы не пропал аппетит, и когда она принимает пищу, выдвигая ящик буфета и откидывая крышку сундука, сердце ее отодвигается в сторону, пропуская в желудок крупный кусок. Лишь только попадается крупный кусок, сердце ее отодвигается в сторону. Разве может любить такое сердце? Чем же, в таком случае, привлекает ее влюбленный Идиакант?

(Точка зрения ихтиологии: самцы привлекают самок светом своих щечных огней.)

Сердце Идиаканта способно только любить, и нет такой силы, которая отодвинула бы его в сторону. Даже непонятно, как в таком маленьком Идиаканте может поместиться такая большая любовь. Ну скажите, скажите, как тут щеки не будут гореть?

Скажите: вы любили когда-нибудь?

Вы поймете влюбленного Идиаканта.

ВСЕ-ТАКИ ОНА МАТЬ

- Эх ты, глупая рыба! - говорит маленькой рыбке Хромис большая рыба Треска. - И чего ты так носишься со своим потомством? Вымечешь какие-то считанные икринки и места им не найдешь...

- Ну почему же не найду места? Вот они у меня, все тут... - рыбка Хромис открывает рот, чтоб показать, где она держит свои икринки.

- То-то и оно-то! - смеется рыба Треска. - Я же и говорю: носишься!

- А как же иначе? - вздыхает рыбка Хромис. - Вода в море холодная, да еще и соленая, долго ли до чего...

- А потом? - напоминает рыба Треска. - Потом они вырастут и - поминай, как звали?

- Все-таки дети, - вздыхает рыбка Хромис. - А я все-таки мать.

- Плохая мать. Ты посмотри на себя - ведь и глядеть не на что. И на детей твоих смотреть тошно: хлипкие, малорослые. Насидятся у мамы во рту, где им после этого жить в суровой стихии!

- Что же делать...

- Что делать? Уж я-то знаю, что делать. Я как вымечу - сразу миллион, и пускай себе растут, кто-нибудь вырастет. Я тоже мать, но ты погляди, как я выгляжу. Это потому, что я умею жить для себя. И на детей моих погляди. Это потому, что они с детства приучены к трудностям.