— Существование мнемотеки — запрещённая информация, — сказал он наконец. — Почему Тошиба рассказал вам?

Хороший вопрос…

— Очевидно, он счёл меня заслуживающим доверия, — я бодро улыбнулся.

— Вздор, — спокойно ответил шейх. — Тошиба всегда был противником секретности и считал, что мнемотеку надо рекламировать, а не прятать.

— Вот как?… — ничего себе влип. Похоже, пард использовал меня в своих целях. — В таком случае…

— Уже поздно, — Бассет покачал головой. — Журналисту нельзя знать о нашем архиве.

За моей спиной неожиданно возникли пятеро дюжих молодцов. Откуда они появились, я не понял.

— Э-э-э, послушайте! — Бассет холодно улыбнулся. — Опомнитесь, я представитель прессы!

— Мы помним, — он кивнул охране. — Беда в том, что вы тоже помните… В лабораторию, — добавил он по-арабски, не зная разумеется, что этот язык был мне знаком.

Положение становилось угрожающим. Меня потащили вглубь мечети, втолкнули в укрытый за алтарём лифт и прижали к стене. Одна из горилл быстро обыскала.

— Камера, — сказал он по-арабски. Бассет нахмурился.

— Я поговорю с пардом, когда он вернётся с игр…

— Что делать с репортёром?

Старик задумчиво осмотрел меня.

— Дадим ему понять, что такое мнемент, и пусть сам решает, делать об этом репортаж или нет, — решил он. Я вздрогнул.

— Послушайте, вам это с рук не сойдёт.

— Вы говорите по-арабски? — встрепенулся Бассет.

— Я историк.

— Секунду, вы же сказали…

— А разве не может историк подрабатывать журналистом? — я покачал головой. — Не глупите, Бассет. Сейчас не то время, когда можно заткнуть кому-то рот.

Все шестеро улыбнулись. Как раз в этот момент лифт остановился.

— Вы оптимист, — старик кивнул охранникам, меня вытолкнули в высокий светлый коридор и вежливо, но непреклонно потащили вперёд. — Знаете, какой гриф секретности у нашего архива? Сигма.