Джордж Никсон колючим взглядом посмотрел на жену:
- Черт возьми! А почему бы не заставить эту дряхлую скотину поработать? Разве я не могу вообразить, что кто-то доставляет его на яхту?
- Я знаю, Джо, кто мог бы это сделать.
- Удивительная осведомленность. Она знает все, что я могу вообразить.
- Я имею в виду вашего репортера Роя Бредли. Вряд ли найдется кто-нибудь более ловкий.
- Этот дьявольский щенок, помесь лисицы с гориллой, который умудрился породниться с банкирским домом Морганов?
- Неплохая деловая характеристика. Если бы он продолжал служить нам...
- Он сам может теперь нанять меня.
- У каждого есть своя ахиллесова пяточка, Джо. Что вы думаете об этой девушке, которая его занимала?
- У вас змеиная мудрость, Амелия. Я должен был бы чаще вас слушать, черт возьми! У этого парня пята, в отличие от мистера Ахиллеса, помещается в области сердца. Едва ли мисс Морган щекочет ему эту пятку.
Мистер Джордж Никсон тотчас связался с ночным редактором газетного треста "Ньюс энд ньюс".
Уже на следующее утро во всех газетах треста было помещено объявление о том, что бывшего репортера треста "Ньюс энд ньюс" в Африке просят прочесть воскресное приложение.
В воскресном приложении был помещен бездарный рассказ, в котором до неузнаваемости был перевран эллинский миф о Прекрасной Елене и Троянской войне. Троянская война, оказывается, была атомной, а Прекрасную Елену похищал из стана коммунистов бесстрашный репортер треста "Ньюс энд ньюс". Но Елена действительно была прекрасной. Газета даже поместила ее современную фотографию.
Это была фотография Эллен Сехевс, которую ловкий фотограф облачил в древнегреческую тунику...
И Рой клюнул.
В воскресенье вечером мистера Джорджа Никсона пригласили в переговорную к видеоэкрану.
На голубом экране размером с витрину магазина был нанесен растр, сетка двухгранных ребер, расположенных так, что каждый глаз видел только левые или правые грани, на которых возникали изображения соответственно для левого и для правого глаза. Изображение на экране казалось объемным. И Рой Бредли словно на самом деле сидел за окном, расположившись в мягком кресле и куря сигару, пепел с которой сбрасывал на пол. Он снова отпустил тоненькие усики, виски у него заметно поседели, глаза беспокойно бегали.