Спустя полчаса, которые ушли на то, чтобы найти старую рулетку и еще раз все промерить, я забрался на поддон с бумагой и уселся там по-турецки. Семьдесят, примерно, сантиметров пространства куда-то подевались на фиг. И что с этим делать?

Совсем тихо было в цехе, только радио играло. Площадь вроде и рядом, но по другую сторону институтской шестнадцатиэтажки, а здесь глухой внутренний двор, ржавые остовы автобусов, гаражи и свалка. Зимняя ночь и пурга. Я сунул в зубы сигарету, достал зажигалку и чиркнул. Совсем куцый огонек, газ заканчивается. Наполненная запахами красок и лаков, бумаги и машинного масла теплая тьма сгустилась, будто стянувшись к огню зажигалки. Только-только успел прикурить, как он погас, тьма – пыхх! – расступилась, рассредоточилась по всему цеху. Шлеп-шлем, это я пошел в коридор, собираясь там сорвать со стены кусок пластика в том месте, где по моим расчетам должно было находиться недостающее пространство между туалетом и душевой.

…ладно бы, оно пошире было, метра два хотя бы – допустим, там старая лифтовая шахта, заброшенная. Но семьдесят сантиметров, ни туда ни сюда. Ого! – подумал я, приглядываясь к стене. Одна из пластиковых полосок была искривлена, вспучилась волной. Словно ее кто-то снимал.

Я приподнял край соседней полоски, не вышло, так я сходил за стамеской и поддел ее. Пальцы просунул в образовавшуюся щель и сильно потянул. Со скрипом пластик отделился от стены, упал на пол, и одну за другой я снял еще шесть полосок. Под ними – куски фанеры. Я наклонился, приглядываясь.

Вся остальная фанера была сбита аккуратными рядами гвоздей, а на этой виднелась только одна шляпка. Попробовал сдвинуть – и она сдвинулась очень легко, почти свободно качнулась на гвозде, на мгновение приоткрыла…

Так, приоткрыла. Я выпрямился, уставившись на фанеру. Все же я ожидал увидеть там бетонную стену, но там было оно. Пустое темное пространство.