Женщина звонким голосом говорила что-то, Рома не понимал ни слова и в то же время понимал все. Она обвиняла солнце в том, что оно забыло о людях, о тех, кого само же создало, а люди перестали быть людьми и стали скотами, и солнце серебристым звоном отвечало, что это не так, что люди прекрасны, и нужно только уметь видеть, а это не каждому дано. Я вижу, говорила женщина, будто пела, - я вижу их души и вижу, что они черны. Не черны, - звенело в небе, - а только запачканы грязью, и нужно уметь видеть сквозь грязь. Что же мне делать, - говорила женщина, будто молилась, - у меня нет сил оттирать грязь с каждого. И не нужно, - слышался звон, достаточно видеть и понимать. Главное - понимать.

Из-за края лунного диска вырвался ослепительный луч, темень канула мгновенно, опять был день, таинство кончилось, и у Ромы подкосились ноги. Он сел на песок, а женщина, стоявшая по-прежнему спиной к нему, тихо подняла с песка чадру и пошла дальше, вся теперь в белом, будто в саване, и черный шлейф волочился за ней.

Отец ожидал, что Рома станет восторженно говорить о затмении, но услышал только: "Кто эта женщина?" - "А, местная ведьма, - отец усмехнулся, - ну как тебе корона?"

Это слово - ведьма - еще больше взбудоражило сознание, и Рома принялся расспрашивать. Что он мог узнать - шестилетний мальчишка? Только то, что зовут ее Ульвия, что ей лет тридцать пять, и что у нее дурной глаз, не говоря о том, что она вообще психическая. Ребята, с которыми Рома запускал змея, уверяли, что был такой случай. Они играли на улице поселка - это было весной, - а Ульвия шла мимо. Какой-то бес в них вселился: они побежали за ней, кричали, строили рожи, хотя и слышали от взрослых, что Ульвии следует сторониться. Она откинула чадру и посмотрела на старшего среди них, Ильяса, ему было уже десять лет, и он учился в третьем классе. Ничего не сказала, но Ильяс сник и больше не бежал за ней. А несколько дней спустя заболел. Болезнь была странная, Ильяс весь распух, его отвезли в город, и он лежал в больнице, а на лето его отправили в санаторий.