Рома объявил, что станет физиком, и отец усмотрел в этом лишь дань моде, а не лично выстраданное решение. Все тогда увлекались физикой, в кино шли фильмы "Девять дней одного года", "Иду на грозу", "Улица Ньютона, дом один", в космос летали "Востоки", а "Комсомольская правда" вела изнурительную дискуссию о физиках и лириках, причем лирики явно сдавали позиции. "Нужна ли в космосе ветка сирени?" - вопрошал инженер. "Только физика соль, остальное все ноль, а филолог, биолог - дубины", - пелось в студенческой песне, и Роман считал, что это, конечно, грубо, но все же до некоторой степени верно.

Цель он определил давно: разобраться, насколько связаны с реальностью представления о ведовстве, о "дурном глазе", о влиянии одного сознания на другое. Он не мог забыть подслушанной беседы Ульвии с солнцем, беседы, которой и быть не могло, и о которой он так никому и не рассказал.

В то время газеты довольно много писали о телепатии, о феномене Вольфа Мессинга, о странном явлении чтения пальцами, которое демонстрировала некая Роза Кулешова. Кто-то фанатически верил в паранормальные явления, кто-то столь же уверенно утверждал, что ничего подобного быть не может, потому что никакая телепатия не в состоянии отменить известных законов физики. Сомневающихся, казалось, не существовало. Может быть, они сомневались молча, в газеты и журналы не писали. Роман был сомневающимся, он вычитал где-то, что сомневаться во всем - одно из качеств настоящего ученого, и с тех пор заставлял себя сомневаться даже в очевидных вещах.

Никакой серьезной литературы о ведьмах он найти не мог. Говорили, что такая литература, конечно, существует, но она прочно заперта в тайных хранилищах Фундаментальной библиотеки, ее не заносят в общие каталоги и выдают редким счастливцам по особому разрешению какого-то ведомства, что ли не министерства обороны. Роман читал популярные журналы и балдел, потому что не знал, чему верить. Поэтому он не верил никому, в том числе и философам, объяснявшим мир с суровых позиций диамата. Хотел во всем разобраться сам, но - как?