Р.М. отловил в расчетах несколько ошибок - это было нормально, он всегда ошибался в выкладках, лишь при десятой проверке все блохи оказывались убитыми. Родикову он позвонил из автомата, выйдя после рабочего дня на шумную площадь перед драматическим театром. Телефон следователя не отвечал. Домой идти не хотелось, бывали такие минуты, когда Роману Михайловичу было тоскливо. Без видимой причины. Он медленно шел к центру города, погруженный в свои мысли. Не может быть, - думал он, чтобы все оказалось именно так. Этого не могло быть, это противоречит материализму, биологической науке. Впрочем, точно ли противоречит, он не знал. И не представлял, что станет делать потом. Допустим, что фамилия, которую ему назовет Родиков (а зачем еще он звонил?), окажется одной из тех... Что тогда? Все давно прошло, и мысли те, и состояние души, а записи наверняка уже наполовину или целиком уничтожены Таней, время от времени очищавшей от завалов его растущий архив. И все-таки, нужно допустить худшее. Что тогда? Нужно будет обязательно найти остальных. Да, и что тогда? Предупредить? О чем? Или оказаться перед свершившимися фактами, о которых он просто не знал? А может, здесь и нет никакой связи (скорее всего!), и даже если фамилия - одна из тех, разве это доказательство, достаточное для выводов?

Мысли сбивались, связи ускользали. В молодости он увлекался проблемой ведовства - что есть ведьмы, откуда они берутся и что умеют на самом деле? Искал ведьм, искал литературу о ведьмах, о тайных силах, не понятых наукой. А потом, как говорят в ученом мире, "после обработки исходного материала", пытался сам создать ведьму из обыкновенной девушки. То, чем он занимался тогда, выглядело сейчас непроходимой кустарщиной, доморощенным дилетантизмом. Дань романтике и моде. Бросив "эксперименты", он и не вспоминал о них многие годы. Не нужно было ему это, другие появились идеи, выросшие из тех, вскормленные ими, но более значительные, переросшие в конце концов в новую, как полагал Р.М., науку - науку об открытиях.