Удалось ли выяснить что-нибудь о том, каким образом Мохаммед Дарашеко разделил ребёнка на две части, не лишив его при этом жизни? — перебил Зебальдус.

Нет, — покачал головой доктор Кройцер. — Но я нередко вспоминаю то, о чём рассказывал мне Тома Шарнок.

Человеческая жизнь представляет собой нечто совершенно иное, чем мы думаем, говорил он не раз, она состоит из различных магнетических потоков, циркулирующих как внутри, так и снаружи нашего тела; и те учёные, которые утверждают, будто бы человек не сможет жить без кожи из-за нехватки кислорода, глубоко ошибаются. Вещество, которое наша кожа получает из воздуха, вовсе не кислород, а некий флюидум. Вернее, кожа его не получает, а служит лишь своего рода решёткой, обеспечивающей ему поверхностное натяжение. Наподобие металлической решётки — если её опустить в мыльную воду, каждая отдельная ячейка будет затянута мыльным пузырём.

Душевные качества человека тоже зависят от преобладания одних течений над другими, говорил он. Так, например, если слишком много одного из них, то возникает характер настолько порочный и развращённый, что мы даже не в силах представить себе такое.

Мельхиор на минуту замолчал, погрузившись в свои мысли.

И когда я вспоминаю об отвратительной натуре карлика Данандшая, которая, впрочем, одновременно служила ему источником жизни, то с ужасом понимаю, что эта теория, возможно, не так уж далека от истины.

Вы говорите так, как будто близнецов уже нет в живых, — удивился Синклер. — Неужели они умерли?

Несколько дней назад! И это к лучшему. Жидкость, в которой один из них проводил большую часть своего дня, испарилась, а состав её был неизвестен.

Мельхиор Кройцер неподвижно смотрел прямо перед собой.