На следующий день Гоша на своем мотоуроде подъехал на знакомое нам обоим место, откуда был транспотрирован в нашу Москву. Вид у него был – краше в гроб кладут. Похоже, в своем мире он и без аварии долго не протянул бы. Я отвез его на север Москвы и сдал медперсоналу.

– Случай очень запущеный, – сообщил мне врач, суя в карман очередную пачку денег. – Но я думаю, все будет хорошо.

К вящему удивлению медиков, первичная фаза у Гоши закончиласть через три недели. Мне-то это было примерно понятно, его позапрошловековые бактерии, не успевшие привыкнуть к антибиотикам, даже от стрептомицина дохли как мухи, а их травили и более серьезными препаратами. Так что на днях Гоша отправляется домой. За время лежания в клинике он вполне освоился с ноутбуком и продуктивно набивал диск вытащенной из инета информацией. Поначалу он пытался экономить место, но я, широко разводя руки, все-таки сумел ему объяснить, что такое сто гигабайт. Предвидя, что у него возникнет масса вопросов, я заранее обновил в памяти устройство автомата Калашникова – и сел в лужу. Данный девайс его не заинтересовал. Он спросил только, как, с моей точки зрения, мосинка плохая винтовка или не очень, и, получив ответ «не идеал, конечно, но в общем весьма неплохо» переключился на более интересные вещи. Интересовали его возможные варианты решения земельной проблемы, в основном. Кроме этого, он много скачивал про флот (линкор «Ямато» его потряс). Но это не шло ни в какое сравнение с совершенно детским восторгом перед авиацией. К его счастью, про летающие машины я мог рассказать если и меньше, чем про двухколесные, то ненамного. Кабы не близорукость, то я бы, наверное, стал летчиком, а не инженером.