Почва, однако, была со мной не согласна.

Видимо, по вопросу господства у неё имелось собственное мнение.

Я совсем выбился из сил, и прошла, казалось, целая вечность, но выкопанная мной ямка едва ли вместила б в себя даже кулак. Я выпрямился. В голове мелькнул малодушный помысел, а не слишком ли я тут усердствую. Может, бросить всё, уйти, пусть лес сам решает, принимать ему эту жертву или нет.

Но помысел этот промелькнул и исчез, не найдя пищи для роста, разбившись о мою непреклонность.

Я только крепче сжал зубы и снова наклонился над почвой. За те несколько секунд, что я отдыхал, ямка исчезла. Прелые листья, гнилые ветки, трава, прочий разнообразный мусор, стремительно теряя очертания, расплывались и краснели. Я едва успел, подхватив сумку, отскочить в сторону. Укрывшись за стволом дерева, я наблюдал за тем, что происходило сейчас на поляне. Ярко-красный, в синюю и зелёную крапинку ковёр неправильной формы с рваными неровными краями находился сейчас там. В самом его центре лежало тело несчастного Кипа. Потом по ковру прошли волны лёгкой ряби, его края стали загибаться кверху, обволакивая полотняный мешок. Вскоре там остался только крапчатый продолговатый холм.

Я перевёл дыхание.

Кажется, лес принял жертву.

Кажется, принял.

Что ж, я ведь именно этого и хотел.

Пожалуй, делать мне больше здесь нечего. Надо уходить. Прочь.

Прочь от этого места, с которым меня ничто уже не связывает… Здесь так давно уже не проводилось Облучение, а степень Одушевления окружающей материи превысила уже, наверное, все мыслимые и немыслимые пределы.

Эх, Кип…

Эх…

Я вырвал из чмокнувшего дерева кулак, который успел незаметно увязнуть, и, ссутулившись, побрёл прочь.

Прочь!

Домой!

Закрыться и попытаться заснуть. Главное, ни с кем не общаться.

О, Небо! Как же я устал.

…Спустя полчаса я выбрался наконец из леса. Передо мной, чернея покрытыми золой склонами, лежал низкий широкий холм. Кое-где зола ещё курилась синим дымком. Тянуло гарью, душными запахами спёкшейся плоти. То там, то здесь торчали обугленные стволы сожжённых деревьев. Казалось, что не человеческих рук это дело, а что сам сатана прошёл здесь, испепеляя всё и вся геенским огнём из непокорных уст.