Там, в темноте, скрывалось чудовище. Оно было там же, где и раньше. Оно хихикало, и его голова тряслась над сутулыми плечами, и его глаза сверкали во мраке сумасшедшим, неестественным блеском. "Они ушли, Тед, прошептало чудовище. - В конце концов они всегда так поступают. А я после их ухода могу и вернуться. Мне даже нравится возвращаться. И ты мне нравишься, Тед. Теперь я буду возвращаться каждую ночь, и с каждым разом буду подбираться все ближе... и ближе... пока однажды ты не успеешь и вскрикнуть, как рядом с тобой окажется что-то, и это буду я, и я схвачу тебя, а потом съем тебя, и ты будешь во мне".

Весь дрожа, Тед смотрел на чудовище, выглядывающее из туалета. В нем было что-то... что-то почти знакомое. Что-то, что он знал. И это почти-знание было хуже всего. Потому что...

"Потому что я сошел с ума, Тед. Я здесь. Я всегда был здесь. Меня звали раньше Фрэнк Додд, и я убивал женщин и, возможно, поедал их. Я всегда был здесь, и я прислушивался, приложив ухо к земле; я - чудовище, Тед, старое чудовище, и скоро ты будешь мой, Тед. Чувствуешь, как я подбираюсь ближе... ближе..."

Существо в туалете говорило с ним свистящим шепотом, а, может, его голос был голосом ветра. Так или иначе, это не имеет значения. Мальчик вслушивался в слова, дрожа от ужаса, почти на грани обморока; он вглядывался в темное гримасничающее лицо, которое ему почти знакомо. Нет, он не сможет заснуть этой ночью; наверное, он никогда больше не сможет заснуть.

И все же он был всего лишь маленьким мальчиком и поэтому ближе к рассвету задремал вновь. Ему снились ужасные чудовища с огромными белыми зубами, и они преследовали его.

Ветер не прекращался. Взошла бледная весенняя луна. Где-то далеко залаяла собака - и все стихло.

А из туалета Теда все смотрели чьи-то горящие глаза.

- Ты переложил одеяла на старое место? - спросила утром своего супруга Донна. Она стояла у плиты, поджаривая ветчину. В соседней комнате Тед смотрел по телевизору "Новое зоологическое ревю" и жевал вафли. В доме Трентонов все любили вафли.