— Моргенстерн! — окликнул ее майор, когда она собиралась переступить порог его кабинета. — Рекомендую вам в этом деле крайнюю осторожность и осмотрительность.
— С парнишкой?
— С Палладио. Исторические города — его великое творение. Придется ворошить дерьмо в его владениях. Даже если у него нет выбора, подозреваю, он без удовольствия смотрит на ваш приезд в Лондон.
— Oculos habent et non videbunt — у них есть глаза, но не видят они, — возразила Роберта, закрывая дверь Криминального отдела.
СМЕРТЬ ГЛАЗАМИ МЭРИ ГРЭХЕМ
Пеликан с легким покачиванием разрезал воду. Моргенстерн и Мартино сидели на верхней палубе над носом судна, любуясь видом лагуны, такой безбрежной, что даже искривлялась линия горизонта.
Молодой человек молчал с момента отплытия. Колдунья считала, что он молчит из робости. Но последние десять минут он ерзал на месте, выдавая желание завязать разговор. Наконец решился:
— С какого времени вы работаете на Криминальный отдел… мадам Моргенстерн?
— Прежде всего мадемуазель. Второе: перестаньте мне напоминать об этом. И в-третьих, около двадцати лет.
Мартино задумался над ответами и присвистнул, сообразив, что означал последний.
— Значит, вы начали до метчиков и милиции!
— Ветеранские заслуги. Я отношусь к старой школе сыщиков. Вы ими восхищаетесь?
— Простите?
— Метчиками, милицией, всеми этими, наноштуковинами, которые носятся повсюду, собирают, классифицируют, предсказывают, бьют тревогу, предупреждая Безопасность. Вы ими восхищаетесь?
Мартино на несколько секунд задумался.
— Я восхищаюсь Добром, побеждающим Зло. Метчики и милиция — всего лишь инструменты.
Молодой человек родился в эпоху химических добавок, которые помогали полиции так, как никогда в истории. Как он мог сбросить их со счетов? Чтобы преступление вновь стало безнаказанным? Исторические города были последними анклавами, куда метчики не допускались. И результат был налицо: выпотрошенная женщина, ее убийца на свободе…