Громкий крик у ворот отвлек Чернаву от тяжких дум. День пролетел незаметно, уже и солнце на закат идет…

— Принимай свою худобу…

Девушка поспешно выскочила на улицу и слегка приотворила створку покосившихся ворот. Слегка, только-только чтобы протиснулась тощая коровенка с раздувшимся за день выменем.

— Вернулась, заходь скОрше, — шлепком по спине поторапливая корову, прошептала ведьма, — Зорька-Зоряна, кормилица моя…

Седой, как лунь, пастух с побитым оспой лицом неодобрительно крякнул той вслед:

— Упрямая она у тебя, Леший её задери, — суеверно сплюнул через левое плечо, потом уставился на Чернаву, словно не видел её сегодня рано утром. — А ты девка на загляденье… — Ведьма опустила долу лукавые глаза и еле неслышно проговорила отводящий глаз наговор. Старик замешкался, развернулся обратно к дожидавшимся его меланхолично жующим буренкам, щелкнул кнутом, но все же не выдержал: — Ох, Негляда, копаешься в женихах, словно куры в навозе… Доперебираешься, так вековухой и проживешь всю жизнь.

— Да что там той жизни, дед Сила, — отшутилась от дядьки Чернава. В селе, куда ни кинь все родичи, седьмая вода на киселе.

— Жаль, некому тебя уму-разуму научить, не дожили родители, — он попытался заглянуть во двор, но Чернава быстро захлопнула ворота перед самым его носом и услышала за воротами обиженное стариковское брюзжание: — Был бы мужик в доме, разве б забор не поправил? А то сама все сама… Скоро и изба рухнет, небось…

Чернава завела корову в сарай, пошла в сени за подойником, ругая себя почем зря.