В очаге, выложенном из камней прямо на земляном полу посреди комнаты, бушевало пламя, облизывая изрядно закопченный котелок, висящий на высокой треноге. Бурление кипящей воды постепенно становилось спокойнее. Огонь ярился по-прежнему, но жидкость постепенно остывала, превращаясь в полужидкую кашицу с крошечными вкраплениями льдинок, пока не застыла тончайшим полупрозрачным зеркалом. Ведьма склонилась, пристально всматриваясь в отливающую темными бликами поверхность.

Не дать чародейке опомниться, вдруг сумеет выскользнуть из ловушки… Уж если она Морене соперница, что уж говорить о ней, Чернаве. Она знала историю о том, как пытались убрать новоявленную Хранительницу старые ведьмы, пока она ещё в силу не вошла, да не получилось у них ничего. Хоть и казалась чародейка неумехой, да сумела как-то избежать гибели.

И все же Чернава торжествовала — как легко попалась Баба-яга! Вышла за мороком на заветную полянку, подвоха не почуяв. Метнулась назад, да попала под удар. Не нравится? Все, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети…

Растертая между ладоней солома желто-зеленой трухой припорошила силуэт пленницы, следом в котелок посыпались костяные обломки вперемешку с почерневшей от плесени пшеницей, проломили тонкую преграду и беззвучно канули в воду. Лишь мелкая рябь пошла по поверхности.

Брошу в лицо солому — безумной станет!

Кину собачьи зубы — тын высокий поставлю,

Вовек она из круга не выйдет!

С окалиной брошу зёрна — отсохнут руки и ноги!

…Чародейка наклонилась, растерянно ощупывая ноги… Думает, никто не видит, как она исподтишка озирается…

Нет, от Чернавы ни одно её движение не укроется.

Зашиплю лютым змием — сила живот оставит.

Из Земли следы выну — в жар их, в пекло поставлю,

Мара кости её изгложет!

Скажу тайное слово — его она не превозможет,