Лука осмотрелся по сторонам. Хата была просторная, в несколько окон. Обширный двор с коновязями, где хрупали овес привязанные кони. Люди в казацком одеянии входили, выходили из хаты, переговаривались, поглядывали безразлично на Луку.

Дядька Макей долго топтался у порога, пока не осмелился войти внутрь.

В горнице было два казака, которым пан сотник выговаривал за какие-то проступки. Дядька Макей переминался с ноги на ногу, пока пан Мелецкий не обратил на него внимание.

— Идите и больше не злите меня, — бросил тот казакам, те вышли с понурыми головами, свесив длинные чубы-оселедцы. — Как расторговался, Макей?

— Как велели, пан сотник, — поклонился дядька Макей. — Вот вам выручка, — и протянул мешочек с монетами.

Пан Мелецкий мельком глянул в мешочек, хмыкнул удовлетворенно.

— Чего топчешься? — хмуро спросил сотник.

— Да вот, пан сотник… Дело небольшое появилось. Можно?..

— Давай, только побыстрее, мне недосуг.

— Пан сотник, может, помнит казака Остапа Незогуба?

— Ну и что?.. Вроде припоминаю. Встречались где-то небось.

— Под Цецорой, пан сотник, и под Хотином вместе стояли от Браславского полка, пан сотник.

— Слишком долго тянешь, Макей! Быстрей ворочай языком. Уже вспомнил.

— Сынишка его, пан сотник… Всех порешили в Мироновке головорезы Лаща. Он теперь один. Нельзя ли пристроить хлопца в обоз? Работящий он, пан сотник!

— Небось, мал еще?

— Нет, пан! Почти девятнадцать лет! Добрым может стать казаком. И платы не требует. Идет за еду и одежду, пан…

Тот задумался, покрутил длинный ус, заправил оселедец за ухо, пыхнул облачком табака.

— Все места заняты, Макей. — Сотник немного подумал еще, поглядел на напряженно смотревшего ему в рот Макея, вздохнул и ответил: — Ладно, Макей. Только из уважения к твоей прежней славе. Пусть остается. Ты в ответе за него. А теперь иди и не мешай мне.