Вражеский солдат время от времени приподнимает над камнем свою голову, стреляет и снова прячется за это укрытие. Двинул затвор, прицелился и выстрелил, действую не задумываясь, точно так, как на родных кубанских и оренбургских полигонах инструктора учили. Выстрел! Ствол подкидывает вверх, а по плечу бьет отдача. Мимо! Как так? Черт! Прицельная планка не выставлена на нужную дистанцию, за волнениями боя, совсем про это забыл. Исправляю свою оплошность и со второго выстрела снимаю турка, который как мешок с овсом, выпадает из-за камня и метров двадцать, раскинув руки, катится по склону вниз. Выстрел! Выстрел! Выстрел! У меня закончилась обойма, а турки отступают.

  Лошади остаются под присмотром коноводов, а наша сотня, сходу занимает гребень горы, и теперь мы на высотке. Однако за нашим гребнем еще один, он хоть и пониже, и можно было бы продвинуться дальше, но к противнику подошло подкрепление, и нашей сотни хватает только на перестрелку. Эх, не было у нас тогда пулеметов, но зато какие люди были.

  Алферов посылает к полковнику своего ординарца с запиской, и вскоре подходит полусотня под командованием хорунжего Елисеева. Казаки из третьей сотни ложатся в цепь рядом с нами по гребню горы, плотность нашего огня усиливается, но турки все одно, отступать не желают. Перестрелка затягивается до самого полудня, и просидели бы мы на этой вершине, до вечера, если бы подъесаул Доморацкий не обошел противника слева и лихим наскоком не сбил его с позиций.

  Турки и несколько десятков курдов, которых можно опознать по белым шароварам, бегут так, что только пятки сверкают. Мы занимаем следующий хребет. За ним турецкий аул, и в центре его развевается зеленое знамя на длинном шесте. Налево виден длинный горный кряж, он ведет к самому Баязету, крепости, где мои предки два раза в осаде сидели, а направо виден таинственный и величавый, одновременно грозный и прекрасный Большой Арарат.

  Мы переглядываемся с Федей Елисеевым, с которым вместе учились в Оренбургском казачьем училище и перемигиваемся.